Эти слова "Когда устанешь выходить на сцену, надо уходить..." были сказаны Неллой Назаровой 18 лет назад. К сожалению, сегодня исполняется 40 дней со дня ухода из жизни этой удивительной женщины. Нам в Виаполе посчастливилось познакомиться с Неллой Назаровой, привлекать ее для проведения экскурсий на самые разные темы. Более того, мы подружились и с удовольствием общались и вне работы, были у нее дома, а она принимала участие в наших Виаполевских мероприятиях. Нелла Назарова была человеком поистине широчайших знаний, умной, красивой и элегантной женщиной. Приведенное ниже интервью Анатолий Варавва взял у Неллы Назаровой в 2008 году. Здесь многое становится понятным... Светлая память о Вас, Нелла Васильевна, останется в наших сердцах..


Интервью было опубликовано в газете "Туризм и отдых" 6 февраля 2008 года

Нелла НАЗАРОВА: «Когда устанешь выходить на сцену, надо уходить…»

— Нелла, тебя в экскурсионном деле можно было бы почтительно назвать «человеком со стажем». Более 30 лет ты «кантуешься» в этом хлопотном ремесле. Сколько всего сменилось за эти годы: эпохи, государства, вожди, идеологии, работодатели и невесть что еще. Скажи, как на духу: ты не устала?

— Да разве от праздника можно устать?! А для меня каждый выход на работу — праздник, без всякого преувеличения и кокетства. Я даже уверена, что было какое-то, если угодно, решение Свыше — подтолкнуть меня, «естественника», к этому увлекательному занятию человеческим общением — так бы я определила главное в профессии, или, как ты говоришь, ремесле, экскурсовода.

— Почему «естественника»?

— Да потому, что по образованию я геохимик: окончила самый престижный советский вуз — МГУ, получила первоклассное образование у очень сведущих людей, а затем — распределение в Беларусь, куда так мечтала попасть: ведь перед войной наша семья жила в Гродно. В общем, я стала одним из первых белорусских нефтяников, видела собственными глазами, как забил первый нефтяной фонтан в Речице. А в 1973 году защитила в Казани кандидатскую диссертацию по геолого-минералогическим наукам, причем моим первым научным руководителем, крестным отцом на этом поприще был знаменитый академик Герасим Васильевич Богомолов…

— Прости, но об этих страницах твоей воистину героической научной биографии я слышу впервые. Почему ты никогда об этом не говорила?

— Если откровенно, то наука хотя и успешно шла у меня, но не увлекала моего сердца. Она однообразно и необратимо поглощала очень много времени; к тому же подрастал сын, и круг домашних и научных забот казался железно замкнутым… Но вдруг состоялось то решение, явился тот знак Свыше, о котором я упомянула. После защиты диссертации, чтобы отдохнуть, я поехала в Друскининкай и попала там на экскурсию «Тропами Чюрлёниса». Парень, который отлично провел эту экскурсию, оказался врачом и на мои наивные расспросы, как он этого достиг, посоветовал мне по приезде домой пойти на курсы экскурсоводов. Вот и всё!

— Мы все тогда, в 1973 году, оказались в одной компании. Естественники и гуманитарии, технари и нетехнари, физики и лирики… Всем хотелось новых впечатлений…

— У меня с этим годом связаны и грустные воспоминания. Не успела я закончить курсы, как серьезно сломала ногу. Загипсованная, лежала дома, но мне помогли подружки по курсам: они приносили конспекты лекций и всякие угощения. Свой личный текст экскурсии на Хатынь объемом в 120 страниц я, лежачая, выучила наизусть и самозабвенно барабанила его штатному экскурсоводу Нелле Ростишевской. Она из жалости пришла принимать его у меня на дому, да так и просидела, сделав круглые глаза, пока я не отбарабанила все до последней страницы… А потом я сдавала эту экскурсию Тамаре Андреевне Лемеш на маршруте «с людями» и до сих пор сердечно благодарна ей за очень дельные советы. Так началась моя новая жизнь…

— Но ведь науку-то ты не бросила?

— Нет, конечно. Я работала старшим научным сотрудником в лаборатории, впоследствии — ученым секретарем Института геологии Академии наук БССР. Тонула в куче бумаг, а выныривая из них, проводила экскурсии для своих научных коллег… И уже не только геология, но и история, архитектура, религия, литература и многое другое ворвалось в мою жизнь — и кардинально ее поменяло! Ухватившись в экскурсии за какой-нибудь необычный факт, я, как исследователь по складу ума, просиживала в архивах и библиотеках, вела поиски, знакомилась с самыми разными людьми, с их необычными судьбами. Это было так захватывающе интересно! Но видно, нагрузка оказалась слишком велика. В 1986 году я потеряла зрение на один глаз. Операции, переезды… А тут еще кардинальная смена всего. Ушел Советский Союз (как выразился один острослов, «союз задушили в очередях за колбасой»), а ведь эта страна была для меня и впрямь «не дом и не улица», а адрес жизни… Родилась в Горьковской области, подрастала в Западной Украине, потом переучивалась с украинского на русский язык в небольшом приволжском городке Алатырь, недалеко от Ульяновска, закончила образование в Москве, экскурсии водила по всей Белоруссии — тогда еще Беларуси не было…

— Потом ты как-то исчезла из виду…

— Три года я прожила в Германии. И что ты думаешь? Я ведь и там не успокоилась: познакомилась с русско-еврейской общиной «Шолом», стала читать в общине лекции по истории евреев в Германии и водить экскурсии по Нюрнбергу… Даже собралась было сдать, как положено, экзамены на звание сертифицированного немецкого экскурсовода. Но… семейные обстоятельства — а это внуки — заставили бабушку вернуться на Родину, которая, положа руку на сердце, приняла свою блудную дочь без всякого энтузиазма. Рынок поделен — экскурсий для «возвращенки» никто не зарезервировал. Помогла Тамара Владимировна Биндель и родные пенаты — Минское бюро путешествий и экскурсий. Меня стали приглашать. Потом все чаще… Затем я «сделалась» лектором в еврейской общине Минска...

— Скажи, твое увлечение еврейской темой было случайным, закономерным или это тоже было знаком Свыше?

— И то, и другое, и третье… Когда знакомишься с историей этого народа, к которому принадлежал мой покойный муж, с историей евреев в Беларуси, то просто невозможно остаться равнодушным созерцателем самых разных событий: и очень значительных, можно сказать — эпохальных, и пронзительно трагических, и смешных, и курьезных… Быть в рассеянии почти всю свою историю — и не раствориться, не ассимилироваться, сохраниться даже тогда, когда на это, казалось бы, не было ну абсолютно никакой надежды… Это ли не урок для многих?! Наверное, тут — в строку — уместно будет вспомнить выдающегося религиозного мыслителя Филона Александрийского, который две тысячи лет тому назад утверждал, что «иудеи не как другие народы, запертые в границах своей страны: они обитают почти по всему миру и расселились по всем материкам и островам»…

— Объясни мне, пожалуйста, как родилась эта твоя авторская экскурсия «Расстрелянные звезды», которую ты представила комиссии, когда проходила аттестацию. Скажу откровенно: как коллега я был потрясен и материалом этой экскурсии, и проделанной тобой «на ять» кропотливой исследовательской работой…

— Толчок был дан из Национального агентства по туризму — Мариной Веньяминовной Масташовой. Это она, зная, что я «колупаюсь» в материалах по Минскому гетто, а ранее работала в тесном контакте с крупным специалистом по вопросам гитлеровской оккупации Беларуси Раисой Андреевной Черноглазовой, предложила мне сделать такой маршрут. Сказано — сделано.

— Надо же, как все просто! Ну ладно, начнем с названия. Почему «расстрелянные звезды»?

— О, это очень давняя и совсем недавняя история. Для «окончательного решения еврейского вопроса» по приказу Гитлера на территории стран Западной Европы и Советского Союза стали создаваться еврейские гетто с обязательным ношением узниками на своей одежде отличительного позорного знака — желтой латы диаметром 10 см в виде шестиконечной звезды или округлой формы. Такой знак был утвержден Папой Римским Иннокентием III еще в 1215 году и давал право оскорблять евреев и издеваться над ними…

— Однако не забудем при этом, что не кто иной, как Иоанн Павел II, первым из понтификов, покинув Ватикан, навестил римскую синагогу и, входя в нее, сказал: «Поклонимся старшим братьям в вере», первым среди иерархов его уровня извинился перед иудеями за все прежние притеснения, унижения, гонения со стороны Римско-Католической Церкви. Его пример, увы, так и не был поддержан другими…

— Да, но для принесения извинений потребовалось почти восемь столетий… А этот позорный знак положено было носить на груди или на спине, и по нему можно было стрелять и убивать ни в чем не повинных людей. Таких расстрелянных звезд в Минском гетто было свыше 100 000 — евреи из Беларуси, Германии, Австрии, Чехии, Венгрии, Польши… На Юбилейной площади и в прилегающих к ней кварталах сохранились здания и памятные места, которые были свидетелями кровавых злодеяний оккупантов. Это «Юденрат» — центр административного управления гетто; биржа труда; «Зондергетто» (особое гетто, где селили депортированных из Западной Европы евреев); штаб организационного центра сопротивления; подпольная типография оргцентра; подземное убежище последних узников гетто; мацейвы — надгробные памятники на еврейском кладбище; мемориальные доски и, наконец, мемориал «Яма» с Аллеей Праведников народов мира…

— Подземное убежище — что это такое?

— Люди обрекли себя на этот ужас во имя спасения от неминуемой смерти. Они жили в землянке без света, в кромешной тьме, питались чем бог пошлет, умерших закапывали там же, где сидели и спали сами… И так — более восьми месяцев! Только 13 полуживых скелетов вышло (а как вышло это групповое привидение — особый разговор) из мрака подземелья на улице Сухой. Фантазии фильмов ужасов блекнут перед этой правдой жизни-смерти…

— Нелла, ты общалась с кем-нибудь из оставшихся в живых узников гетто? И кстати, сколько их было, этих чудом выживших?

— Их осталось около трех с половиной тысяч. Да, я общалась с ними, и не раз. Чаще всего с Броней Гофман, которая недавно умерла в возрасте 89 лет. Перед войной она была учительницей белорусского языка и литературы, жила на улице Замковой. Между прочим, Броня рассказала мне, что еще 26 июня (хотя датой оккупации Минска во всех советских исторических источниках незыблемо считается 28 июня 1941 года) она увидела возле своего дома немца-мотоциклиста. Выкрикивая слово «Juden», он жестом показал ей петлю на шее в ответ на ее вопрос: «Что с нами будет?»

— Как сложилась судьба уцелевших узников гетто после войны? Тебе что-нибудь об этом известно?

— И да и нет. Проследить судьбы всех мне не под силу. Да и не мне одной. Кто-то уехал за границу, написал воспоминания, которые и сегодня страшно читать. Кто-то остался в Беларуси или переехал в другие республики Советского Союза. Кто-то, избежав ада коричневого, не избежал, однако, ада красного — сталинских застенков. Именно такая участь — это покажется невероятным, но это правда! — ожидала тех, кто еще в 1946 году поставил «Черный обелиск» на «Яме» в память о погибших соотечественниках. Он там стоит доныне...

— Если воспользоваться библейской ассоциацией, то получается, что выход из Минского гетто стал для этих дважды обреченных Исходом в Никуда, не так ли?

— Именно так! В 2008 году исполняется 65 лет со дня истребления узников и уничтожения самого Минского гетто. Подобная трагедия никогда не должна повториться. Об этом я и рассказываю людям на экскурсии «Расстрелянные звезды».

— Каково нести этот груз в себе, чтобы передать или, скажем так, попытаться передать его другим? Ты не устала? Вот мы и вернулись ненароком к началу нашей беседы…

— Когда устанешь выходить на сцену, надо уходить… Освободить место другим. Ведь свято место — не секрет — пусто не бывает. В экскурсионном деле это так же верно, как и во всяком другом.

— Уверен, в твоем личном архиве лежит еще не одна папка, дожидаясь своего заветного часа. Пусть он обязательно наступит! И пусть будет у тебя еще не один знак Свыше… Спасибо тебе, Нелла, за эту откровенную беседу.

Беседовал Анатолий ВАРАВВА